Из Ури Цви Гринберга
(Работа над переводами
продолжается. Варианты представленных ниже текстов находятся в процессе правки.
Благодарю семинар переводчиков при доме Ури Цви Гринберга в Иерусалиме -
руководители литераторы Игорь Бяльский, Инна Винярская, рав Зеэв
Султанович и д-р. Велвл Чернин (с 27.10.2008) - за организацию семинара и
профессиональную поддержку этой работы.
М.П.)
Поезд мчит по земле, а
корабль по воде,
а по небу летит самолёт.
С телефоном доступен я всем и везде.
А в эфире - Париж говорит и поёт:
хоть в пустыне - включаешь - и вот...
Ум царит - но такою тоскою объят,
что иовы не ведали встарь.
То, что прежде таили, теперь не таят:
всё наружу - на на торг, на алтарь...
Ностальгия. Кровавый закат.
За завесой сигаретного дыма
размывается в наших глазах
суть жизни, что зримо дана:
утешенье и исцеленье
кровоточащих пространств и времён.
Устаём и от лёгкой ноши,
и, ярмом, неизбывным в веках,
нам пророчество невыносимо,
и мучительно откровенье,
что настанет конец круженьям
в плену пространств и времён.
Когда выпав из дней объятий
мы подходим к кроватям,
кровь бунтует, стучит в висках
и оракул в окне - луна.
И завесы дымов сигаретных
отделяют угасших и бледных
нас от жён, чья любовь ясна,
что готовы нести во чреве
нашу мощь в восторге немом.
Ибо все славословья увяли,
полиняли на речи древе,
и как листья поопадали
за окном...
А душа - пещера печали -
та же, что под струнами скрипки:
мы могилою песен стали,
мир поёт - то не мы поём.
Всё-равно ведь мраморных ступеней нет
в домах наших – неспокойно тут –
от подвала до шестого этажа... И вновь –
в городе или селе
слушаем астролога совет,
и ликует глухо наша кровь,
и минуты к минутам льнут,
поспешая и проходя...
Эх! Ведь нет у нас нежной такой
в платье шёлковым до пят – ни одной –
и в беременности льющей свой
свет... Лишь эти – низкие душой
в раздраженьи самок поднимающие вой,
когда слышат пенье наших душ,
воспаривших над нищетой.
Беспредельностью повержен муж,
а она – базарной сумой.
