Из Ури Цви Гринберга
(Работа над переводами
продолжается. Варианты представленных ниже текстов находятся в процессе правки.
Благодарю семинар переводчиков при доме Ури Цви Гринберга в Иерусалиме -
руководители литераторы Игорь Бяльский, Инна Винярская, рав Зеэв
Султанович и д-р. Велвл Чернин (с 27.10.2008) - за организацию семинара и
профессиональную поддержку этой работы.
М.П.)
А на родине моей той... ручеёк
сквозь сиреней белые и лиловые кусты!
И детские радости мои так просты –
ноги холодит вода и нежит песок!
Только всплески-всхлипы, и опять тишина...
Только рыбки стайками – лучшая из потех.
Но как ни стараюсь, не ловится ни одна,
рассыпается под водой рыбий смех!
Как любил я чистый тот ручеёк,
белую, лиловую сирень и песок!
И под вечер сердца невольный стук,
словно трепет птицы... И всюду Б-г,
эту твердь творящий, и звёзды впрок!
Застрекочет кузнечик о жизни своей,
затаённой средь буйно цветущих полей,
скрытой в дуплах дерев, источающих мёд,
там, где в сумерках птичий крикливый народ
усыплён стрекотаньем, которым поёт
мой кузнечик... А в воздухе мята и нард...
Перья облачных стай обагряет закат...
Спит кузнечик... Но сердце объято тоской:
вот придёт властелин поля этого – гой,
схватит камень – и в лоб меня – ой!
С окровавленной к маме вернусь головой:
– там кузнечик... не плачь надо мной!
Поле росами плакало, также как я,
И стучало сердечко, рвалось в небосвод!
...У отца ни кузнечиков нет, ни полей...
Подарила мне дудочку мама моя:
и кричу, и рыдаю на ней. Аудиокомментарий рава Зеэва Султановича.
Неразлучен был с нею в семье и в пути,
И ночами спала у меня на груди.
Но от пятничных свеч до субботних огней
Прятал дудку, вздыхая по ней.
Был в ней белый и синий и розовый цвет ...
Запах крашеной жести вдыхать я любил:
слаще мёда и нарда в кувшинах златых.
Словно певчая птица в ладошках моих....
Как-то вечером в поле молился... В ответ
затрещал мой кузнечик, и я затрубил!
И заслушались травы, букашки земли!
Только вдруг – тот, чьё поле – зашёл со спины,
И удар... И валяюсь в пыли...
Иду туда, где светится корона,
звучит Машиаха шофар.
О, жизнь моя!
Мой дар...
Иду не сам.
Ведёт меня Вс-вышний по полям.
Но отдыха в них нет...
Удар, удар –
И вот упал,
И не исчислить бед...
Как ветвь под тяжестью плодов,
срываюсь в прах.
И сатана с вопросом на устах: Ты не устал?
Иду туда, где дом, туда, где Храм,
хлеб, молоко, лоза, олива там,
и страсть к пурпурно-золотым стихам.
И кровь заката за моей спиной,
и золото рассвета предо мной,
Кедрон под звёздной бездною ночной,
луна и свечи...
И я встаю,
вплетая голос мой
в колодцев речи.
Я умер здесь, но не сошёл с пути.
О, песнь! К пределу грёз меня веди.
